Ранний колониализм имел одну особенность: он был обручен с религией. Захват земель шел под знаком спасения душ язычников. Испанцы считали себя избранной нацией, призванной установить на земле веру в Христа. Король Карлос I, снарядив экспедицию Магеллана (сам Магеллан был португальцем), обещал ему двадцатую часть доходов с вновь открытых земель. Увы, этой королевской щедростью великий мореплаватель воспользоваться не успел: он погиб на открытом им архипелаге на сорок шестой день после высадки.
Трудным выдалось плавание. Два года корабли находились в море, прежде чем выйти к филиппинским берегам. Самыми тяжелыми оказались три последних месяца: на борту кончилась провизия. Матросы пухли от голода, варили и ели ремни из воловьей кожи, древесные опилки. Когда надежды почти не осталось, моряки увидели прекрасные зеленые острова. 'Нет, это был не мираж, а реальная земля. Уже виден был песчаный берег с рыбачьими лодками и хижины в банановых рощах.
— Острова пряностей! — обрадовались испанцы. Но они ошиблись: корабли пристали к Бисайским островам. Открыв миру острова, Магеллан нарек их архипелагом Святого Лазаря. И лишь спустя полвека страна получила свое нынешнее имя — Филиппины в честь наследного принца Испании — Филиппа И.
Сначала Магеллан высадился на малолюдном островке Лимасава. Островитяне встретили пришельцев как дорогих гостей. Татуированные с ног до головы (за что испанцы назвали их «пинтадос» — разрисованные), в набедренных повязках, они радостно бежали в волнах навстречу шлюпкам. Вождь Коламбу и его люди принесли испанцам еды и пальмового вина для подкрепления сил. В ответ Магеллан одарил их гребенками и зеркалами. Затем хозяева острова принимали гостей у себя. В хижине на циновках сидел Коламбу, надушенный «росным ладаном», в его ушах блестели серьги, волосы падали до плеч, на боку посверкивала рукоять сабли. Гостей щедро накормили и поздним вечером проводили на корабль. Обо всем этом стало известно из дневника летописца экспедиции — Антонио Пигафетты.