С мистером Бучем меня свел случай. Мы искали дом, в котором могло бы разместиться советское торгпредство, и Буч, владелец двадцати особняков, привез нас посмотреть один из них на тихой зеленой улице аристократического Форбс-парка.
Бучу тридцать два года. Он красивый, спортивного вида малый с «гремучей смесью» кровей в жилах — испанской, тагальской и немецкой. Жена его — полуфранцуженка-полукитаянка. Несмотря на то что родила троих — точеная, как статуэтка из сандалового дерева. Смешение кровей на Филиппинах — обычная вещь. Не без гордости Буч сказал, что заплатил внушительную сумму специальной фирме в Америке, чтобы восстановить свое генеалогическое древо доискаться до корней рода. Деньги ищут престижа—тоже обычная вещь.
Когда-то Гончаров написал мудрые слова: «Роскошь — порок, уродливость, неестественное уклонение человека за пределы естественных потребностей. Тщеславие и грубое излишество в наслаждениях — вот отличительные черты роскоши. Оттого роскошь недолговечна: она живет лихорадочною и эфемерною жизнью... Рядом с ней всегда таится ее невидимый враг — нищета».
В доме, набитом антикварными вещами, скупленными по случаю на аукционах Европы, царила роскошная безвкусица. Как будто потрясли тевтонские замки, дворцы султанов, вытряхнули из них все, что могли, и свезли сюда богемский хрусталь и индийскую бронзу, старинные испанские гобелены и авангардистскую живопись, японскую миниатюру и шкуры редких зверей. Несовместимые вещи, казалось, спорили между собой. Железные рыцари в доспехах «давили» хрупких фарфоровых амуров в розовых завитушках, вазы из оникса и нефрита не уживались с грубыми, как муляж, гипсовыми Венерами. Трудно было судить о вкусах хозяина.
Подразделы этой страницы: